«Он являл собой пример монашества»

15 марта 2026 года исполняется год со дня блаженной кончины схиархимандрита Илия (Ноздрина), духовника Святейшего Патриарха Кирилла и братии Введенского ставропигиального монастыря Оптина пустынь. В прошлом номере журнала «Монастырский вестник» воспоминаниями о старце с читателями поделились люди, много лет знавшие батюшку, те, кто находился рядом с ним в разных жизненных обстоятельствах, видел, как жил и молился, как принимал народ старец… В их рассказах – дух любви и кротости, который они восприняли от батюшки и к которому так хотелось бы приобщиться каждому христианину. Сайт «Монастырский вестник» ранее публиковал воспоминания игумена Тихона (Борисова). Сегодня мы предлагаем вниманию наших читателей рассказ о батюшке иеромонаха Романа (Кошелева), начальника иконной лавки Оптинского подворья в Москве, более тридцати лет окормлявшегося у старца Илия.

Мы познакомились с батюшкой в 1992 году, я тогда хотел пойти в монастырь и искал старца, который благословил бы меня на монашество. Убиенный в 1993 году на Пасху оптинский монах Ферапонт (Пушкарёв) был моим земляком, в Ростове­-на­-Дону мы оба ходили в кафедральный собор. В Оптину я приехал, чтобы посоветоваться с ним, а он сразу направил меня к отцу Илию. При встрече я сказал батюшке, что родители – против моего выбора, и он благословил меня сначала поучиться в семинарии. Я подумал, что смогу там принять постриг, но с семинарией тогда не получилось. Так сложилось, что через год я опять приехал в Оптину. Меня попросили помочь педагогам Воскресной школы сопроводить учащихся в паломничестве по святым местам, и первым местом была именно Оптина пустынь. Помню, как мы зашли во Введенский храм, и я увидел там батюшку, рядом с ним никого не было. Я подсел к нему, рассказал, что в семинарию поступить не удалось, и тогда он благословил меня пожить год в монастыре. Так я навсегда остался в Оптиной…

Когда был принят в братию, то стал исповедоваться у батюшки, приходить к нему за советами. При постриге меня вручили отцу Илию, и на тридцать два года, вплоть до своей кончины, он стал моим духовником. Описать духовный портрет старца довольно сложно. У него был свой особый монашеский путь, свое понимание духовной жизни, духовных смыслов происходящих событий, и порой это не нравилось нашему наместнику, отцу Венедикту, но батюшка всегда твердо стоял на своем, и жизнь не раз показывала, что он был прав.

Отец Илий был очень смиренным человеком, и Господь многое открывал ему. Смиренным Господь вообще многое дает. Святость нередко приобретается смирением, хотя у батюшки, очевидно, была и очень серьезная брань. Он вел напряженную духовную жизнь. Строго постился. Сначала он подвизался в Псково-­Печерском монастыре, потом на Святой Горе Афон, а затем в Оптиной. На Афоне в первые дни поста монахи ничего не едят, только пьют заваренный кипятком лавровый лист. Практически до конца своих дней батюшка продолжал соблюдать эту святогорскую традицию. Ел мало. Спал тоже мало. Как он спал у себя в келье, когда жил в Оптиной, мы не знаем, а когда Святейший Патриарх Кирилл назначил его своим духовником и батюшка стал жить в Переделкине, в Оптиной бывая лишь наездами, люди, которые приезжали к нему, могли составить представление о распорядке дня старца. До поздней ночи он принимал народ, потом вроде бы и уходил к себе в келью, но по ночам люди нередко видели, как он ходил по двору и молился. Но вообще батюшка скрывал свою молитву. Когда жил в Оптиной, часто уходил в лес, чтобы помолиться в одиночестве. Иногда кто-­то из братии замечал, как он молился в лесу с воздетыми руками, стоя на коленях. Или в храме на будничной службе, когда в алтаре оставались только служащий священник, диакон и пономарь, отец Илий уходил в соседний алтарь и молился так, как это описано у древних отцов: глядя в Небо, с поднятыми руками в голос обращался к Богу. Разговаривал с Господом, вдохновенно и настойчиво просил Его о чем-­то… Иногда я случайно заставал его за такой молитвой. Мурашки пробегали по спине, когда видел, как молится старец. Наверное, так молился святой праведный Иоанн Кронштадтский, после того, как блаженная научила его «просить Господа, не отступать». Батюшка Илий так именно общался с Богом. Но стоило старцу заметить, что на него смотрят, он прекращал молитву.

Не знаю, кто и в какой период жизни благословил его на старческий путь, но, когда я с ним познакомился, уже очень многие обращались к нему за духовной помощью. Как некогда к Оптинским старцам, к батюшке приезжали самые разные люди, и он с любовью и вниманием принимал всех, много тратил сил на это, и все уходили от него утешенными, радостными… Даже если человек не получал ответа на свой вопрос, после общения с батюшкой он всегда чувствовал благодать – и по молитвам старца всё в его жизни постепенно устраивалось. Иногда отец Илий не отвечал прямо на вопрос, который ему был задан. Говорил что-­то на близкую тему, и порой было не совсем понятно, чтó именно он хочет сказать, как применить сказанное им. Но результат встречи с батюшкой тем не менее всегда бывал хорошим. Он молился за людей, и Господь по его молитвам участвовал в их жизни, исправлял сложные ситуации, направлял по правильному пути. Но, конечно, надо сказать, что, когда обращаешься к старцу, нужно иметь доверие. Если его нет, Господь и не откроет человеку того, что ему необходимо услышать о себе. Впрочем, народ у нас простой, к батюшке люди обращались с открытым сердцем, поэтому и многое получали по его молитвам. Он всех любил, и его все любили. Куда бы он ни приезжал, вокруг него всегда толпился народ. Кто­-то просил молитв, кто-­то совета, кто­-то рассказывал о своих проблемах и скорбях.

Люди часто передавали отцу Илию записки с просьбами о молитве. Иногда в этих записках были указаны только имена, а иногда бывали описаны и проблемы. Батюшка все эти записки собирал, какие-­то приносил в алтарь, другие возил с собой. В алтарях храмов, где он служил, – в Оптиной, Клыкове, Переделкине – всегда лежала гора таких записок. За время службы он старался их прочитать, иногда просил кого-­нибудь помочь ему в этом. Мне тоже доводилось читать такие записки. Примечательно, что он никогда их не выбрасывал. Изредка его помощники забирали записки годичной или двухгодичной давности и относили на сжигание. Бóльшую часть службы старец молился о просителях. На богослужении батюшка подолгу читал записки, кого­-то поминал по памяти, когда вынимал частички на проскомидии… Читая записки, он всегда знал, за кого молится. У него была очень хорошая память, он запоминал людей и их проблемы. Помнил, с какой бедой обращался к нему человек, если тот приезжал, скажем, через год после первой встречи.

Для нас, оптинской братии, батюшка Илий являл собой пример монашества. Глядя на него, можно было учиться смирению, любви, простоте… Он умел слушать, умел утешать людей. Наместник Оптиной пустыни архимандрит Венедикт держал братию в строгости. Человеком он был духовным, но в монастыре его все побаивались. Бывало, отругает какого-­то брата, а тот идет к батюшке Илию, знает, что старец пожалеет, утешит… Вроде и немного скажет слов, но с такой теплотой и любовью, что душа оттаивает. Когда Оптину только открыли, насельники монастыря старались вести очень строгую жизнь. Был у нас один монах, который ревностно упражнялся в Иисусовой молитве. На службах всегда стоял на одном месте и молился с закрытыми глазами. Он очень любил и отца Венедикта, и батюшку Илия. Говорил о них: «Наместник – это наш папа, а батюшка Илий – наша мама».

Хочу рассказать об одном случае, в котором очень ярко проявилась простота батюшки. Как-­то отец Венедикт решил вывезти на природу отдохнуть оптинских старцев: батюшку Илия и отца Варфоломея (Калугина), ныне он духовник Троице-­Сергиевой лавры. Сложили в машину удочки, все необходимое для отдыха на природе, и отправились на Жиздру. Приехали на реку, все отправились ловить рыбу, а я начал выгружать провизию. (В то время я был келейником отца наместника.) Еда была сложена в большую корзину, которая оказалась очень тяжелой. Я никак не мог вытащить ее из багажника. Батюшка Илий увидел это и бросился ко мне на помощь: «Подожди, – говорит, – я тебе помогу». И бежит к машине. Я попытался отговорить его, но он не поддался на мои увещевания. На пути ему попался какой-­то пенек, он с легкостью перепрыгнул через это препятствие, подбежал ко мне, ухватился за вторую ручку корзины и действительно помог мне вытащить ее из машины. Такое его поведение для монахов было настоящим живым патериком, который, конечно, приносил неизмеримо больше духовной пользы, чем любые назидания и нотации. «Словом наскучишь, примером научишь» – как говорит наш народ.

Смиряться батюшка тоже больше учил нас своим примером, чем словом. Помню, как однажды он не увидел в расписании того, что должен сказать проповедь после Литургии. Отец Илий служил очень часто, и, возможно, поэтому у него не было особой необходимости заглядывать в расписание. И поскольку он не знал в тот день о проповеди, то ее и не было. Наместник вызвал старца к себе и стал укорять. Батюшка очень искренне принял все замечания, в простоте поклонился отцу Венедикту, хотя и в постриге, и по хиротонии был старше наместника, и стал просить у него прощения: «Да, простите, не увидел в расписании». И таких примеров можно было бы привести очень много.

Печальник земли Русской

Конечно же, батюшка Илий был патриотом своей страны. Он искренне любил Россию, любил свой народ и всегда старался вдохновить людей на созидание Отечества. Наверное, его можно было бы сравнить с преподобным Сергием Радонежским. Оба они были печальниками земли Русской. Преподобный Сергий благословил благоверного князя Димитрия Донского на Куликовскую битву, схимников Андрея Ослябю и Александра Пересвета, насельников Троицкого монастыря, призвал с оружием в руках защищать Отечество. Ездил к рассорившимся братьям-­князьям в Нижний Новгород, чтобы убедить младшего подчиниться Москве; к Рязанскому князю Олегу, чтобы помирить его с великим князем Димитрием и уговорить вступить в союз с ним. Так и батюшка Илий всегда принимал очень активное участие в жизни своего народа.

Когда В.В. Путин выдвинул свою кандидатуру на третий президентский срок, старец благословил чад голосовать именно за него. Люди в большинстве своем, конечно, и так поддерживали Владимира Владимировича. Для обычных граждан было очевидно, что именно при В.В. Путине страна начала «подниматься с колен», но многих именно батюшка убедил довериться Президенту, призывал молиться за него, и, как показала жизнь, он не ошибся в этом.

Батюшка родился в Орле, любил бывать в этом городе. Деятельно участвовал в строительстве многих храмов, монастырей, двух больших духовных центров. Как известно, в Орле также родился лидер коммунистической партии Г.А. Зюганов. В наши дни Орел – это так называемый «красный пояс», регион, в котором администрация традиционно поддерживает коммунистов, да и среди жителей города и области многие являются приверженцами коммунистической идеологии. Зная об этом, отец Илий особенно активно включался в антикоммунистическую кампанию в периоды выборов Президента России. По его благословению чада издавали литературу, обличавшую коммунистическую идеологию, снимали фильмы и сюжеты о вреде атеистической пропаганды. Часто в проповедях и интервью он говорил о том, что нельзя допустить коммунистов к власти, советовал духовным чадам занимать активную гражданскую позицию в этом вопросе. Очень большое внимание уделял батюшка просвещению народа светом Христовой веры. Под его руководством и по его благословению издавалось много духовной литературы, а он раздавал книги людям.

Общаясь со священниками, батюшка призывал пастырей разъяснять народу, чтó именно произошло в советское время, напоминать о том, как гнали Церковь, и о том, что воинствующие атеисты – враги Божии. Часто рассказывал про Н.С. Хрущёва, как тот обещал «показать последнего попа по телевизору». Батюшка прожил бóльшую часть жизни в Советском Союзе и видел, как гнали Церковь, как закрывали храмы, и часто говорил, что если коммунисты снова придут к власти, то гонения на христиан возобновятся. Заботился о том, чтобы работа против коммунистической идеологии велась непрестанно. Думаю, коммунисты в Орле запомнили его надолго.

Батюшке Илию исповедовались, в том числе и представители самых высоких эшелонов власти, – политики, бизнесмены, военные, и, конечно же, о многих событиях, происходящих в нашей стране, он знал из первоисточников. Среди его духовных чад были сотрудники Генерального штаба Вооруженных сил Российской Федерации. Старец всегда поддерживал военных, его часто приглашали на различные мероприятия и в воинские части, он освящал корабли, самолеты и другую военную технику… За советом и поддержкой к батюшке приезжали генералы, некоторые окормлялись у него. Помню, как один полковник пригласил батюшку освятить стратегические бомбардировщики – самолеты, которые входят в ядерную триаду России. Так как кабина самолета расположена довольно высоко над землей, в нее надо взобраться по специальному трапу, чтобы окропить ее внутри святой водой, а батюшке было сложно это сделать, он попросил меня помочь ему. Командир части дружил с тем полковником, чадом старца, и тоже был рад тому, что самолеты освятят.

Когда мы с батюшкой приехали на аэродром, то застали там печальную картину. За 90‑е годы прошлого столетия многие самолеты пришли, если не в негодное, то в очень плохое состояние, они находились в отстойниках и почти не совершали вылетов. Когда мы закончили освящение, разговорились с летчиками, и они рассказали, что в постперестроечный период топлива им почти не выдавали, в связи с чем самолеты и не летали. С приходом к власти Владимира Владимировича топливо для военных самолетов стали выдавать даже с избытком. Самолеты часто совершали вылеты, но горючее все равно не удавалось израсходовать полностью. Тогда же в России были закрыты многие заводы, которые производили обогащенный уран. Силы, которые настаивали на закрытии оставшейся части отечественного военно­промышленного комплекса, прекращении производства ракет и ракетоносителей, сокращении стратегического вооружения и всего гособоронзаказа, имели в политике большой вес. Но при Владимире Владимировиче Путине ситуация в отношении стратегического вооружения кардинально изменилась.

Я был свидетелем общения старца с нашими военными. Они говорили о том, что курс на укрепление суверенитета России был взят в те годы, когда страну возглавил Путин. При нем началось финансирование Вооруженных сил Российской Федерации. И если бы этого не произошло, то, вероятнее всего, Россия не стала бы той страной, в которой мы живем сегодня. Постепенно начала возрождаться экономика, Россия укрепила свою позицию и на мировой политической арене, что не могло не отразиться и на благосостоянии людей. Наш народ видел и понимал это.

О батюшке можно сказать и то, что во всех важных вопросах, которые касались Церкви и Отечества, он занимал активную позицию. Сподвижники старца рассказывали, что он внес весомый вклад в объединение Русской Православной Церкви и Русской Православной Церкви Заграницей. Как известно, с 1927 года РПЦЗ вышла из административного подчинения Московской Патриархии, заняв непримиримую позицию в отношении советского строя и посчитав священноначалие Русской Православной Церкви несвободным в принятии решений. После того как в 2004 году появилась возможность вести диалог о восстановлении единства, батюшка Илий, будучи духовником Оптиной пустыни, ездил к митрополиту Восточно-­Американскому и Нью­-Йоркскому Лавру, который возглавлял РЦПЗ с октября 2001 года. Они очень тепло и плодотворно общались, а через некоторое время, 17 мая 2007 года, был подписан Акт о каноническом общении наших Церквей. Митрополит Лавр стал епископом Русской Православной Церкви Московского Патриархата.

Чудо по молитвам батюшки

О чудесах, происходивших по молитвам батюшки Илия, когда­-нибудь обязательно издадут книгу. Их было очень много, и число людей, приехавших к нему на похороны, яркое тому подтверждение. Мне очень запомнилось одно из них. Как-­то подходит ко мне отец Тимофей и спрашивает: «Ты видел современных святых?» – «Не знаю, – отвечаю я ему, – может быть, и видел».– «А вот я недавно увидел», – говорит он. И рассказал мне случай, о котором я уже знал.

Великим постом в Оптину приехала цыганка с больным сыном. Мальчику было, наверное, лет 10–12. Не знаю, какой у него был диагноз, но парень самостоятельно двигаться не мог, висел на руках у матери, как тряпичная кукла. Лицом он был повернут к ней, руки неподвижно лежали на ее плечах, ноги болтались, как плети. Около недели, наверное, они прожили в Оптиной, ходили на все службы. Их видели и, думаю, запомнили многие насельники и паломники монастыря.

Я тогда нес послушание коменданта, а отец Таврион был моим помощником. Увидев эту женщину, он сказал ей: «Ребенок болен по твоим грехам, тебе на исповедь надо. Иди поисповедуйся у отца Романа». Она подошла ко мне, но я был занят и предложил ей прийти на следующий день во Введенский храм. На следующей день женщина не пришла. Я подождал ее некоторое время, а после службы ушел. «Странно как, – подумал, – приехала в Оптину, а на исповедь не идет». Позже встретил ее в монастыре и спросил, почему она не пришла исповедоваться. «А мне уже не надо, – отвечает, – батюшка Илий моего сына исцелил». «Как исцелил?» – удивился я. «Так. Взял его за руку, помолился и сказал, что он будет ходить». «Что она такое рассказывает?» – подумал я тогда. Но на следующий день захожу в храм и вижу: на коленях у нее сидит мальчик и сам крестится. Руки его начали двигаться. Еще через какое­-то время я встретил их на улице, и сын уже сам шел за матерью. Видно, что ноги мальчика еще были слабыми, но он мог идти. Это означало, что через два-­три дня после встречи с батюшкой Илием он действительно начал ходить. Правда, на исповедь женщина так и не пришла...

Это лишь одна история. Посчитать всех, кому помог и согрел сердце батюшка, кого наставил на путь спасения, невозможно. Во время прощания с ним очередь в Казанский храм была огромной. Несколько дней люди шли непрерывным потоком, чтобы поблагодарить его за молитвы, приложиться к его руке и побыть с ним в последние дни его пребывания на земле.

Записала Екатерина Орлова